Тема, которую я пытаюсь осмыслить, заключается не в оживлении воспоминаний о «золотом веке» прошлого и не в воображении новой «утопии» будущего.

Я не считаю осмысленной демонстрацию силы проектирования ни в одном из этих вопросов. Хотя общественные ментальности и нагружены подобными сосредоточениями, они не обладают ценностью объяснений и повествований, способных внести существенный вклад в реальность нравственного и политического общества, которую я главным образом пытаюсь истолковать. Даже если мы не отрицаем их вклада полностью, необходимо останавливаться на них и делать их предметом определённых повествований, осознавая, что они также порождают опасности.

С этих точек зрения понятие демократической современности не является ни попыткой возвестить о «золотом веке», ни «райской утопией» будущего. Не обозначает оно и исторические эпохи или формы общества, которые столь часто рассматривает позитивистская наука. Независимо от того, исследуются ли подобные повествования об истории и обществе метафизическими или позитивистскими методами, я не принимаю их в качестве метода и, по крайней мере со своей точки зрения, должен отметить, что они дают сходные результаты, а их толкования реальности и истины не столь последовательны, как они утверждают. Опыт исторического материала я считаю безусловно необходимым для мышления. Не только исторический материал, но и материал и опыт природы я считаю необходимыми. В этом вопросе я не придерживаюсь позиции типичного эмпирика, но не придерживаюсь и противоположного идеалистического подхода — абсолютного идеализма, утверждающего, что мысль можно производить независимо от природного и исторического материала и опыта. Я знаю, что этими методами на протяжении всей истории цивилизации были созданы огромные массивы трудов. Хотя я считаю необходимым быть с ними знакомым, я также убеждён, что для истолкования истины они не являются незаменимыми. Я хочу подчеркнуть, что истину возможно толковать и без них. Особенно жалкой и достойной сострадания я считаю позитивистскую исследовательскую школу, погребённую под изобилием исторического материала. Точно так же я не думаю, что предсказания из неведомого шейхов, чрезмерно лишённых материала и приписывающих самим себе чудесную силу, имеют большое отношение к истине. Они тоже пребывают в жалком и нищем состоянии.

Недостаточно критиковать только эмпирический и идеалистический подходы. Важно также критически относиться к универсалистскому методу, линейному прогрессизму и релятивизму, представляющим собой различные формы этих двух методов. В общем истину нельзя ни построить, ни открыть посредством линейно-прогрессистского или релятивистского метода. Несомненно, гибкий и высокий уровень интеллекта общественной природы предоставляет широкую свободу выбора в построении социальной реальности. Но это не означает, как утверждает релятивистский метод, что «каждый может строить собственную истину так, как пожелает». Те же самые реальности не означают и того, как полагают идеалисты, что «они осуществятся, когда придёт их время, как написано на Хранимой Скрижали». Путь ментальности, который конструирует социальные реальности — общественные природы от клана до нации, класса, государства и так далее — как новые реальности посредством новых идей, используя социальный материал в данных условиях времени и места, представляется наиболее реалистичным методом или может быть принят как таковой.

Даже если это повторение, я пытаюсь объяснить, что метод непременно должен опираться на общественную природу, особенно на нравственное и политическое общество, которое, как я верю и в чём уверен, является её основным состоянием существования. Я пытаюсь указать, что все школы мысли и все произведения науки, философии и искусства, не связанные с нравственным и политическим обществом, рождаются ущербными и рано или поздно приведут к опасностям. Первым условием я устанавливаю необходимость для всех методологических вопросов, которым следует оставаться верными, и всех продуктов знания, этики и эстетики непременно брать за основу нравственное и политическое общество. Я хочу обратить внимание на то, что всякие метод, знание, этика и эстетика, сформированные вне этого первого условия, будут ненадёжными, ущербными, нагруженными ошибками, полными безобразия и зла. Я настойчиво объясняю, что эти положения являются не только моими личными мнениями и мыслями, но имеют значение основополагающих норм на пути истины.

После того как я вновь изложил метод своего подхода к демократической современности, станет понятно, что в проведённых до сих пор анализах я пытался развить двусторонний подход. Первый момент, который анализы настойчиво стремятся определить, касается того, что система цивилизации развивалась, постоянно размывая и эксплуатируя общество нравственного и политического характера — данное состояние общественной природы — и возводя над ним монополии эксплуатации и власти. Этот момент чрезвычайно важен, его непременно следует понять и предложить для этого необходимые анализы. Это я и пытался сделать. В силу условий, в которых нахожусь, я использовал имеющийся, пусть и ограниченный материал; но прежде всего я пытался анализировать систему цивилизации, истолковывая жизнь — мою собственную жизнь, незаменимый путь истины — в переплетении с этим материалом. По моему мнению, чрезмерное представление материала не было особенно необходимым. Существовала опасность утонуть в подробностях. Однако на основе представленных данных я попытался ясно показать, что полностью обходиться без материала также невозможно.

Вывод был следующим: против кого, по требованиям диалектики, развивались огромные эпохи цивилизации? С кем, где и как они выстраивали свои отношения и противоречия? Даже при минимуме материала и силы толкования я не стал избегать объединения и представления хорошо известных слов «демос» для совокупности их отношений и противоположностей и «кратия» в значении самоуправления, поскольку они широко употребляются и хорошо известны в интеллектуальном мире. Несомненно, Демоскратия не охватывает всех единиц нравственного и политического общества. Возможно, она точно соответствует «Конфедерации племён», существовавшей когда-то в Ионии. Поэтому она может не включать нижестоящие, вышестоящие и иные различные нравственные и политические единицы. Более того, она действительно их не охватывает. И всё же я не избегал употребления этого слова, поскольку считаю его пока наиболее подходящим из имеющихся. Если в будущем будет разработана более подходящая терминология, я, несомненно, не стану сомневаться в необходимости её использования. Важно заключённое в ней содержание — то, что мы подразумеваем под этим содержанием.

Второе слово — «современность» — едва ли требует объяснения. Как широко принято считать, оно описывает переживаемые периоды, эпохи и отрезки времени, обладающие определёнными нормами. Следовательно, сколько существует эпох цивилизации, столько существует и Демоскратий, демократических современностей, а то и во много раз больше. Ведь имеется множество единиц нравственного и политического общества, которые я могу истолковать как демократические современности и которых системы цивилизации не достигли полностью и не смогли подчинить монополии эксплуатации и власти. История предлагает по этому вопросу обильный материал. Я тоже попытался коснуться лишь очень немногих примеров.

Второй важный момент, относящийся к демократической современности, заключался в том, что её единицы не организовали себя или не смогли организоваться в той же мере, что и системы цивилизации, в том числе в области материальной культуры. Поскольку цивилизации обязаны приводить в действие ежедневные аппараты монополистической эксплуатации и власти, им необходимо быть предельно оснащёнными и организованными идеологически, а также пребывать в единстве и действии в своей материальной структуре. Исторический материал по этому вопросу чрезвычайно богат; желающий может найти сколько угодно. Единицы демократической современности находятся не в том же положении. Точнее, поскольку они постоянно колеблются между позицией сопротивления и положением колонизации, а независимые единицы, остававшиеся в отдалённых уголках, на вершинах гор и посреди пустынь, развились слабо, они не могут обладать той же системностью идеологической и материальной структуры. Я не хочу сказать, что они вообще не могут развить систему, идеологию или структуру. Несомненно, история полна гораздо более богатых культур идеологического и материального структурирования, которые создали и они. Хотя из-за идеологической гегемонии цивилизации они мало раскрываются, никогда не следует сомневаться в том, что история предоставляет в этом направлении весьма богатые данные.

До настоящего времени я пытался проследить оба полюса цивилизации в их основных чертах. Несмотря на всю грубость моей компоновки, я считаю, что, пусть и недостаточно, отразил главные тенденции. Можно заметить, что особенно широко я старался анализировать современность, именуемую капиталистической. Вместе с тем хорошо видно, что противников того же периода современности я представил более подробно и вместе с определённой критикой. Вывод, который следует сделать из этой критики, очевидно, касается стоящей перед демократической современностью задачи восстановить саму себя. Мы знаем, что официальные силы капиталистической современности под руководством либерализма, со всеми своими силами и возможностями, весьма искусны и опытны в том, чтобы представлять себя в любом обличье, обновляются они или нет. То же самое мы не можем сказать о силах демократической современности. Как в истории, так и в опыте недавнего прошлого по их отношению к либерализму ясно видно, как они идеологически растворялись и утрачивали ясность. Чтобы по возможности не попадать в такие ситуации и по меньшей мере вновь не допустить повторения трагических, полных боли положений недавнего прошлого, чрезвычайно важно прояснить задачи восстановления единиц демократической современности.

Под «единицей» я подразумеваю все сообщества, отдельных людей и движения, которые в большей или меньшей степени осознают и переживают своё антисистемное положение. Эти формы существования, составляющие подавляющее большинство общественной природы, к сожалению, как качественная сила находятся далеко позади своей численности. Восстановление должно прежде всего стремиться наделить их количественное множество качественной силой. Если мы ни на миг не забудем, насколько всеобъемлющи и переплетены глобальные сети торговых, промышленных, финансовых, идеологических, властных и национально-государственных монополий и насколько неожиданно и разрушительно они действуют против своих целей, то станет совершенно ясной и неотложной задача восстановить единицы демократической современности и наделить их силой, соразмерной их множеству, хотя бы для устранения огромного дисбаланса между ними. Эти задачи можно обозначить под тремя основными заголовками. Все три тесно связаны между собой и имеют интеллектуальное, нравственное и политическое измерения. Однако тесная и взаимная связь между ними не устраняет необходимости их строгой институциональной независимости. Напротив, каждая область как институт должна сохранять свою независимость и в истории, и в настоящем, и в будущем. Иначе она не сможет должным образом выполнять свои функции. Прояснить институционализацию и задачи этих сфер деятельности, которые в истории существовали в тесном переплетении, и упорядочить способы их сотрудничества — вопросы, требующие разрешения.